Воспоминание

Пресыщенное и отяжелевшее, свинцовое небо грузно нависло над столицей, которая (как и всегда) пребывала в величественном северном полусне. Огромный и вялый, город лениво раскрыл свою пасть, устремив к вспотевшему брюху неба острия своих бесчисленных зубов - крыш и антенн. Судя по взбухшей и потемневшей плоти, небо готовилось родить грозу. Но не гроза и даже не само небо притягивали Его к окну. Он туповато уставился в стену соседнего дома, выглядывавшую из окна и почти заслонявшую небо. Эта стена была белой и пустой, как Его лицо, и, как на Его лице, на этой стене отпечаталась навсегда злая и безысходная усталость. Мысли Его стремились вдаль, сквозь холодное мясо домов, туда, где возвышалось безвкусное в своей торжественности здание, каменное чрево которого заключало в себе столь памятный Ему ад. Вернется ли Он туда ещё?! Да, вполне возможно. Но тогда всё уже, скорее всего, будет другим, и даже ад будет уже другой. А тот ад Он запомнил хорошо. Помнил Он, как принял вначале ад за рай и стремился туда, надеясь спастись от одиночества. И чуть ли не в первый день своего пребывания там Он встретил её. Вот тут и начало ещё одной чудовищной ошибки, ведь нет и не может быть более ужасной ошибки, чем принять демона за ангела! Но разум Его сразу увидел в ней опасность для себя. А Он небрежно отмахнулся от разума, хотя и делал вид, что слушает его.

Она влекла к себе и была недостижима, подобно тем болезненным фантазиям, что бывают между сном и пробуждением. Быть может, всего мучительнее было то, что, находясь рядом с ней, видя и слыша её, Он был так от неё далёк и не мог иметь ни малейшей надежды на её расположение. Мысль об этой невозможности не покидала Его никогда, следовала за ним, как тень, колола и терзала, словно тысячи игл. Лишь временами вспыхивала и сразу же угасала надежда (надежд быть не могло, и всё же они были!), вспыхивала и угасала, подобно болотным огням, заманивающим неосторожного путника в топь. Такие призрачные надежды, как правило, почти сразу сменялись новыми приступами отчаянья. Но и этого, по-видимому, Судьбе Его показалось мало, и к трагическому добавилась немалая доля комического (хотя и "комическое" имело какой-то дьявольский оттенок). А заключался этот изощрённый юмор высших сил главным образом в том, что вместо той, которую Он так желал, провидение упорно навязывало Ему некое уродливейшее существо, сама мысль о котором приводила Его чуть ли не в бешенство. То обстоятельство, что уродица навязывалась к Нему, в то время, как Он безнадежно стремился к той, что была прекрасна и недостижима для Него, делало положение, в котором Он находился, нелепым, смешным и, конечно, недопустимым.

От людей Его словно бы отделяла незримая стена, и, что удивительно, отделение это произошло как-то незаметно и само собой. Большая часть людей словно перестала видеть Его, но враги при этом появились (увы, может показаться странным, но у того, кто одинок, очень часто бывает особенно много врагов). Наиболее страстным врагом оказалась (и уж совсем непонятно отчего!) омерзительнейшая старушонка с крайне высоконравственными убеждениями (как почти у всех омерзительных старух, подобных ей).

Всё вышеперечисленное, взятое вместе, представляло собой невообразимую и отвратительную фантасмагорию, в которой тем не менее проглядывала своя жуткая, но очевидная логика. Поняв её, Он решился, наконец, покинуть это ненавистное место.

И вот теперь Он вспоминал и обдумывал произошедшее с ним и бессмысленно вглядывался в небо. Грозы так и не случилось, незаметно пришёл вечер, и Он с тоской посмотрел вслед облакам, уползавшим в костёр заката... Воспоминание - многоножка, каждая лапка которой - ядовитое жало.

 

                                                            2006 г.


ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS