Православие без Бога и царство Бога-Дьявола

Монах и ритуал  |  Мёртвые крылья  |  Трусливый архангел  |  Мысль, рождённая в бездне  |  Развлекательное убийство  |  Видение в пустыне  |  Взгляд сквозь туман  |  Пробуждение Господне  |  Тени титанов  |  Рассвет богов  |  Избранный, Избирающий и Толпа  |  Прерванные души  |  Его жизнь  |  Шёлковые змеи - феномен Предрешённости  |  Недремлющий сторож или искусство приручать  |  Терновый нимб  |  Предсказание  |  Финей и гарпии  |  Страж православного рабства  |  Мечты о Звезде утреннего неба  |  Духи больших городов  |  Ожившие законы умершего бога  |  Обречённый  |  Своды Рабства. Видение  |  Вечный Жид, притча об избравшем Жизнь  |  Парад шутов  |  Последнее откровение Бога  |  Православие без Бога и царство Бога-Дьявола  |  Империя Быстрых Шагов и Страна Оптимизма  |  Чудовища мифов и чудовища мира  |  Спящая месть и недремлющий бес  |  Художник и бесы  |  Агнец в городе волков  |  Быль о гуслях Ящера  |  Осквернённое пение птиц  |  Благая весть о бедах  |  Битвы с прахом  |  В капкане Жизни. Рассуждения  |  Беседа с Тенью. Рассуждения  |  Человек и люди  |  Равенство, Братство и Рабство  |  Храмы Жизни и храмы-могилы  |  Крылья Мастера  |  В ожиданье Пустоты  |  Рассказ о золоте рабства  |  Чёрная песня для конунга

Мы стояли вместе с Всевышним на вершине высочайшей из гор и глядели на землю,
извивавшуюся у наших ног гигантским и омерзительным червём, на судорожно
корчащемся теле которого чернели крупные язвы городов и мелкие ранки деревень,
где, словно тысячи и миллионы болезнетворных бактерий, копошились, плодились и
пожирали друг друга маленькие, глупенькие и жалкие люди (самые нелепые и опасные
животные, когда-либо создававшиеся Творцом). В гневе и тоске рассказывал я Богу
о жизни своей и жаловался на его несправедливость. Он же слушал и молчал, устало
глядя на мир, чудовищный плевок одиночества Всевышнего, застывший посреди
непроглядной тьмы хаоса крошечным и кратковременным, но невообразимо ужасным
адом, быть может, столь ужасным именно от того, что нет иного ада, как нет и рая
в бесконечных просторах равнодушной Вселенной. Когда я закончил, и вздох
бессилия вылетел из моей слабой груди тихим шёпотом отчаянья, Бог перевёл свой
взгляд на моё лицо и начал медленную, размеренную речь, похожую на тихое
журчанье воды в ясную погоду.
- Да – сказал он, грустно взирая тёмными, не
моргающими глазами, и вяло поглаживая рукой длинную седую бороду, ниспадавшую до
самой земли. – Да, ты прав почти во всём и твоё негодование вполне законно. Но
чем могу я тебе помочь, если даже имя моё не принадлежит мне?!! Знай, Дьявол
правит этим мирком от моего имени. Это он сидит на моём троне, в моих
облачениях, надев на голову мой нимб и нагло именует себя Богом! Чего стоила моя
победа в бесплодных небесах, когда на земле, где только и могут обитать живые
существа, навечно утвердил свою железную власть Сатана?!! Та грязная чернь, то
беспросветно тёмное быдло, которое ты так ненавидишь, поклоняется не Царю, а
Шуту небес, приняв шутовской колпак за царскую корону (что, вообще-то,
свойственно быдлу)! Но и над Дьяволом, и надо мной стоит то Великое Нечто,
которое у вас, людей, обычно именуется Судьбой, Предопределением или как-то ещё.
Оно безжалостно и бездумно, оно безлико и черно, как хаос, в котором оно
прибывало, ещё тогда, когда не было ни меня, ни Дьявола, ни вашего шутовского
мира, сотворённого мной в припадке отчаяния и безумия…. Оно-то и управляет
вашими жизнями, оно ваш подлинный кукловод, а мы с Дьяволом – всего лишь,
бессильные тени его мрачного величия!!! Так что, как видишь, я ничем не могу
помочь тебе в твоих горестях. Я только могу попытаться утешить тебя, разъяснив
некоторые законы мира сего, наверно, уже известные тебе отчасти.
При этих словах, Господь вяло взмахнул тонкой старческой рукой, и мы с ним оказались у
серых, забрызганных грязью и заплёванных, стен жуткого здания с железной
паутиной решёток на окнах. «Дом Знания» - нагло заявляла кроваво-красная надпись
над расшатанными деревянными дверями, ведущими в душную утробу каменного
монстра. Один вид этого мёртвого чудовища, сделанного из камня и заполненного
другими мёртвыми чудовищами, сделанными из мяса, крови и кала, один только
беглый взгляд на его тупое и жестокое лицо, привёл меня в неописуемый ужас.
Тоска закружилась надо мной безмолвной птицей обиды, птицей, чей клюв обрублен,
птицей, чьи крылья подрезаны, а когти вырваны с мясом, той птицей, что вечно
поёт о прекрасной и недостижимой мести! Заметив печаль на моём лице, Бог горько
улыбнулся и кивнул головой в сторону. Я оторвал, наконец, от стены свой
окаменевший взгляд и посмотрел туда, куда он указал. Там стояли мужчина и
женщина, а рядом с ними маленький мальчик и гнусного вида старуха, грубо
схватившая его за руку и тащившая к тому самому зданию, чей вид произвёл на меня
такое тяжёлое впечатление. Ребёнок плакал, кричал, упирался и звал на помощь
своих родителей, которыми, надо полагать, являлись те двое. Однако родители его,
в смущении и печали уставившись под ноги, стояли на месте, как прикованные, хоть
явно желали помочь своему сыну. Старуха же, самый впечатляющий персонаж в этой
сцене, злобно кричала и ругалась, искажая отвратными гримасами свою хищную и
глуповатую рожу. Жирная и нескладная, она напоминала свинью, зачем-то вставшую
на задние лапы. Казалось, нельзя и придумать более омерзительное существо! Очень
скоро, старая ведьма затащила ребёнка в чёрный провал отворившейся двери и
исчезла вместе с ним. Отец мальчика сказал матери что-то успокаивающее, и они
ушли прочь.
- Как зовут этого несчастного мальчика? – спросил я у Бога.
- Детство… - ответил Бог.
- Теперь же его будут звать Убитое Детство! – сказал
я, с укором глядя на Всевышнего.
- Увы, ты прав и тут – вздохнул Бог, низко склонив голову.
- Что ж, взгляни теперь туда – сказал Господь, после
недолгого молчания, указав в противоположную сторону. Я посмотрел, куда мне
велели, и увидел скучный и пошлый сад с вялыми и одинаковыми деревцами, с
заплёванными столиками и такими же заплёванными стульями. Низко подвешенное,
неровное и выцветшее солнце освещало этот небольшой садик бледным,
неубедительным светом. По садику взад-вперёд прохаживались двое: юноша и
девушка. Внешность девушки была не то чтобы некрасивой, но, скорее, такой же
скучной и пошлой, как сад, по которому она блуждала. В юноше меня более всего
привлекла почти болезненная неуверенность, которая придавала ему несколько
комический вид. Сначала он ходил за этой девушкой и что-то взволнованно ей
говорил, но потом сел за один из столиков и с мрачным видом уставился в землю.
Девушка тоже вскоре села рядом с ним и о чём-то заговорила, но во всём её облике
чувствовалось высокомерие и наглость.
- И что ты хотел мне сказать этим?! –
недовольно спросил я у Бога, устав наблюдать за столь скучной сценой.
- Подожди! Ты сначала досмотри, а потом уже спрашивай – сказал Бог, и я последовал
его совету. Вскоре, юноша робко спросил девушку о чём-то и та, нахально
рассмеявшись и что-то нахально сказав, ушла, оставив его не особо опечаленным, а
скорее разозлённым. Я решил, что эта комедия закончилась и хотел уже, в
очередной раз, высказать Богу своё недовольство тем, что он, вместо ответа на
мои вопросы, отвлекает моё напряжённое внимание на всякую ерунду, но во время
заметил, что притча чуть длиннее, чем я того ожидал. Я увидел, что по саду
медленно идёт, оживлённо разговаривая о чём-то другая пара. Эти двое
действительно были прекрасны, особенно меня поразила красота девушки. И тут
заметил я, что юноша, по-прежнему сидевший, уже один, за столиком, внимательно и
неотрывно смотрел на появившуюся пару взглядом, в котором застыло оледяневшее
отчаянье. На эту девушку он взирал совсем не так, как на ту, с которой только
что разговаривал. В его взгляде была та жуткая в своей нелепости любовь, которая
рождается, уже лишённой крыльев надежды и потому так похожа на чёрную тоску! На
спутника девушки он смотрел с немощной ненавистью и завистью. Те же прошли мимо,
не заметив его присутствия, равно как и его существования. Юноша проводил их
унылым взглядом и уставился в землю, как-то странно согнувшись, сжавшись, словно
от нестерпимого холода…. И только солнышко спокойно и лениво светило дремлющему
садику.
- Теперь мне всё понятно в этой сцене – сказал я. – Но зачем ты
приводишь мне в пример то, о чём я, человек, знаю гораздо лучше тебя?
- Я только хотел напомнить тебе, что и твоя жизнь уродовалась Судьбой по тем же
неизменным законам жанра – ответил Бог.
- А ведь ты лжёшь! – негодующе
возразил я ему. – Ты перекладываешь на Судьбу собственную вину! Ответь мне, не
ты ли породил, вскормил и вырастил того несоизмеримо огромного и всесокрушающего
дракона, на неподвижном каменном лбу которого высек свои жестокие заповеди?!!
Первая твоя притча действительно раскрывала зло, к которому имеет отношение не
столько вера в тебя, сколько подлость людей, отдающих детство, отрочество и
юность своих потомков в прожорливые пасти старых гиен, наречённых Знающими по
незнанью и наделённых властью над чужой свободой. Но вторая – это камень,
брошенный в твой - же алтарь! Ведь это ты наложил великий запрет на любовь,
превратив её из права свободных в имущество богатых и тех, кто берёт, не боясь и
не спрашивая! Ты превратил её в товар, который имеет свою цену, своего
покупателя и своего продавца!!!
- Ты и вправду так считаешь? – ухмыльнулся
Господь. – Во-первых, то, что ты приписываешь мне – творение Князя мира сего,
который не становится мной от того, что моим именем подписаны его «священные»
тексты и моим же именем сжигают на кострах его врагов. А, во-вторых, те законы,
о которых ты упомянул сейчас, могут спокойно обходиться и без моей печати!
Оглянись назад, вспомни историю своей убогой страны! Когда-то люди, во многом
подобные тебе, как и ты, решили, что у Рабства есть только моё имя и Рабства не
станет тогда, когда это имя будет под запретом. О, сколько сил положили они на
это благородное, как им тогда казалось, дело, сражаясь с всемогущей и чудовищной
гидрой, с Тиранией. И вот обрушился с мрачных свинцовых небес трон последнего из
царей. Пал царь – сорвана с него кровавая мантия и грозный венец, оскаленный
остриями золотых зубцов! С грохотом обрушились тяжкие своды суровых храмов и
церквей, погребая под своими развалинами мерзостных святош, скользких рептилий с
холодными и лукавыми душами! Птицы, выпущенные из золотых, железных и деревянных
клеток хором запели Песню Свободы…. Но только посмеялся великий Сатана над
очередной попыткой кучки возгордившихся людишек принести в вечную и незыблемую в
своей бесплодности пустыню Рабства сосуд с прохладной живительной влагой
Свободы! И решил он показать на примере вашего жалкого народа всю полноту своей
власти и всю подавляющую безысходность своего величия. И вот, спустя какое-то
время, вознёс он над вами нового Царя. То был ничтожнейший простолюдин с усами
старого дворника, одетый как беглый солдат и покрытый оспинами, делавшими ещё
более омерзительным его лицо. И не только царя, но и Бога заменило собой это
существо. Когда же он сдох, его сменила череда немощных обезьян, бывших его
лакеев, над которыми чёрным знаменем реяла тень их предшественника, вселяя ужас
даже в смелые сердца. И лёд сковал вашу страну. И заперли её тучи, скрыв даже
отблески солнца. И оставили вас навеки Разум, Любовь и Свобода, уступив место
Тьме, в сравнении с которой ночи времён ушедших царей показались бы вам самыми
светлыми днями! И Холод вошёл в ваши дома и ваши сердца. Самые суровые зимы в
Империи Царя показались бы рабам возвеличенного быдла жаркими и солнечными
летними днями…. Но и новая Империя канула в прошлое, растаяв, подобно снегу,
исчезнув тихо, неуклюже и бесславно. И вновь Дьявола одели в моё имя. Но кто -
же судит и карает теперь этим именем, поруганным тысячи тысяч раз? Состарившиеся
рабы безбожников, те, чья молодость была на службе у палачей, выкрикивают его и
призывают карать им своих новых хозяев, новых царей, ещё более жалких и
безликих, чем те, что были до них!
- Что ж, ты прав и я признаю свою ошибку –
грустно сказал я, когда Господь окончил свою мудрую речь. – Но что тогда
остаётся делать тем, кто честен и благороден?
- Трудно дать ответ на твой
последний вопрос – нахмурившись, ответил Всевышний. – Прежде всего, надо
помнить, что несправедливо требовать справедливости от тех, чья справедливость –
воля их хозяина Дьявола, которого они называют Богом. Ты честен и значит не
найдёшь среди людей друга, ибо искать честного в их гнилом болоте, кишащем
жабами и гадюками – безумие! Ты умён и хранишь в своей душе мой дар, свет
которого слепит крыс, непривыкших к свету. Тебе ли ждать признания от крыс?!! Ты
упоминал и о любви, сваливая её дороговизну на моё коварство. Но ты и сам
ненавидишь тот голод, что делает тебя рабом женщины, презренного и глупого
существа! Поверь, из всех женщин только мать заслуживает любви и уважения
человека, только мать, и, быть может, та, в ком Разум и крохотная искра моего
дара заглушает шипение змеиной природы, склонившей Еву на вечный союз с Сатаной
и управляющей всеми дочерями Евы, не давая им забывать, кто их подлинный хозяин.
Но Разум – редкий гость среди людей, а искать его среди женщин – смешить их
Хозяина! Красота и юность даёт им слишком большую власть над мужчиной, когда же
время забирает у них юность и красоту, вместе с уродством тела приходит и
уродство души. Ненавидя своё уродство и старость, эти создания ненавидят всё,
что не уродливо и не старо. Особенно же они, разумеется, ненавидят тех, кого
когда-то склоняли на колени одним лишь взглядом. Впрочем, не только женщины
служат моему всесильному пересмешнику. И ты должен помнить одно- всякий
встречный на дороге жизни будет тебе врагом уже потому, что, не увидев в тебе
злобы, почувствует в себе Силу и захочет, во чтобы то ни стало, раздавить,
растоптать, уничтожить тебя и, хоть на мгновение, уподобиться тому, кто правит
этим миром. Таков первый и самый святой закон Царства Бога-Дьявола!
- Какие же пути остаются мне, если нет возможности победить этот мир и нет возможности
раствориться в его зловонных водах и туманах, спрятавшись в чреве ада от своей
Судьбы? – удручённо спросил я.
- Есть два пути – упадничество и
собственноручное прекращение своего существования. Но какой из них лучше (а
точнее, какой из них хуже!) решать тебе одному.
Пока мы говорили, я заметил, что шумная и странная процессия приближается к нам. И во главе её, гордо и
победоносно подняв голову, шёл человек в монашеских одеждах, расшитых золотыми и
серебряными крестами. Над его головой торчал картонный нимб, раскрашенный жёлтой
краской, с грубо вырезанным посредине крестом. Картонный же крест тащил на плече
этот чудной человек, а на лбу его гноились язвы, расположенные таким образом,
что составляли вполне отчётливую надпись: «Се есть Господь Бог». Гирлянды
электрических лампочек свисали с его жирной, вспотевшей, красной шеи и, на одной
из них, болтался золотой крест невероятных размеров.
- Это ещё что за клоун? – спросил я у Бога.
- Бежим! – воскликнул Всевышний, в ужасе глядя на Шута и
его свиту. – Разве ты ещё не понял?!! Это ведь сам Князь мира сего, это сам
Сатана идёт к нам и я боюсь, что мне не под силу с ним тягаться…. Бежим
же!!!
С этими словами он схватил меня за руку. Мы снова оказались на вершине
той горы, где был начат наш разговор. В бессилии глядел я на землю, черневшую у
моих ног и размышлял…. Но вдруг резкая боль прервала мои возвышенные мысли – это
Судьба запустила в мою плоть неусыпного червя болезни, чтоб вернуть мой разум на
землю – в пыль и грязь!

февраль 2008

ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS