Осквернённое пение птиц

Монах и ритуал  |  Мёртвые крылья  |  Трусливый архангел  |  Мысль, рождённая в бездне  |  Развлекательное убийство  |  Видение в пустыне  |  Взгляд сквозь туман  |  Пробуждение Господне  |  Тени титанов  |  Рассвет богов  |  Избранный, Избирающий и Толпа  |  Прерванные души  |  Его жизнь  |  Шёлковые змеи - феномен Предрешённости  |  Недремлющий сторож или искусство приручать  |  Терновый нимб  |  Предсказание  |  Финей и гарпии  |  Страж православного рабства  |  Мечты о Звезде утреннего неба  |  Духи больших городов  |  Ожившие законы умершего бога  |  Обречённый  |  Своды Рабства. Видение  |  Вечный Жид, притча об избравшем Жизнь  |  Парад шутов  |  Последнее откровение Бога  |  Православие без Бога и царство Бога-Дьявола  |  Империя Быстрых Шагов и Страна Оптимизма  |  Чудовища мифов и чудовища мира  |  Спящая месть и недремлющий бес  |  Художник и бесы  |  Агнец в городе волков  |  Быль о гуслях Ящера  |  Осквернённое пение птиц  |  Благая весть о бедах  |  Битвы с прахом  |  В капкане Жизни. Рассуждения  |  Беседа с Тенью. Рассуждения  |  Человек и люди  |  Равенство, Братство и Рабство  |  Храмы Жизни и храмы-могилы  |  Крылья Мастера  |  В ожиданье Пустоты  |  Рассказ о золоте рабства  |  Чёрная песня для конунга

В минуты печали и скорби, когда серая тоска поднималась душным и холодным
туманом над бескрайним болотом моего одиночества, когда мерзкие жабы неудач
насмешливо таращили на меня свои злые жёлтые глаза, а жадные до крови
комары-обиды вились визгливой тучей вокруг моей склонённой головы, бежал я к
Дереву, что росло в самых недрах тёмной непролазной чащи. Я бежал, стараясь не
оглядываться назад, и припадал к его могучему стволу, как верующий припадает к
алтарю божества. А потом я поднимался на ноги и, чуть отойдя в сторону,
любовался его пышной, изумрудно-зелёной кроной и птицами, что таились в её
густой листве. О, как прекрасны были те птицы тогда, когда, сокрытые от
посторонних глаз, пели они мне свои чудесные и диковинные песни на забытых
языках никогда не существовавших народов! Каждая птица была не похожа на прочих:
она имела свой собственный голос, свой собственный язык и причудливый облик,
которым можно было любоваться хоть целую вечность. Одна из этих птиц походила на
огромного и сильного орла, чьи золотые перья, усыпанные яркими звёздами
драгоценных камней, сверкали, как доспехи героя языческой древности. Другая
напоминала ужасного дракона и была невообразимо прекрасна в своей величественной
и совершенной, мифической чудовищности: тёмно-зелёные перья трудно было отличить
от змеиной чешуи, железные когти и мощный клюв, усеянный подобьями драконьих
зубов, испугали бы с непривычки и храбреца, а над головой раскачивался
огненно-красный гребень. Была там и птица, чьи перья покрывали замысловатые
узоры древних рун и иероглифов, а в мудрых глазах отражалась спокойная
возвышенная грусть – печать неба, которой отмечены лишь немногие! Ещё была там
птица с грудью и головой прекрасной девушки, в юном лице которой игривая,
детская радость сочеталась с разумом и добротой, столь редкими спутниками юности
и красоты. И была там птица, описывать которую, имея в запасе лишь ущербные и
скупые слова, выдуманные людьми, никогда не видевшими её, просто глупо и
бессмысленно. Как прекрасны были эти птицы тогда, сколько радости доставляли они
моему взору!
Но вот Судьба решила сыграть со мной злую шутку (одну из тех
многочисленных и хитроумных шуток, из которых она, словно пёструю и сложную
мозаику, составляла неповторимый узор моего ада). И когда я в очередной раз
пришёл к своему Дереву, то увидел, к ужасу своему, что какие-то люди стояли
вокруг него, слушая пение птиц. Я застыл, не зная, что делать и смотрел на
невозмутимые спины двуногих существ отталкивающего вида, взявших моё Дерево в
кольцо и с отвратительной, почти учёной внимательностью вслушивавшихся в то
пение, что было, как мне казалось раньше, предназначено для меня одного! Но,
спустя несколько минут, я всё - же подошёл к Дереву и решил слушать своих птиц и
любоваться ими, как обычно, стараясь не обращать внимания на незваных гостей,
которым, как я надеялся, очень скоро надоест зрелище, столь далёкое от их
кирпично-асфальтных душ (я видел, что они не понимают, о чём поют мои птицы и не
различают рун и знаков, начертанных богами на их перьях!). Но время шло, а люди
не только не ушли, а ещё и принялись обсуждать красоту и изящество пения птиц,
причём, делали это, используя самые пошлые и слащавые словечки, которые им
только удалось откапать в своих маловместительных головах! Однако эти люди были
вроде – бы достаточно тихими и приличными, я успокоил себя тем, что можно
наслаждаться Деревом и птицами, просто стараясь не глядеть на глупые лица
самозванцев и не слушать их вялых и однообразных, как осенний дождик
речей….
Но когда я пришёл к своему Дереву на следующий день, то увидел, что
людей стало втрое больше, чем прежде! Они уже не шептались, а дико шумели, точно
стая голодных обезьян и, гнусно ухмыляясь от восхищения тонкостью своего вкуса,
тыкали жирными пальцами в сторону моих птиц, которые не могли не петь, даже в
такой постыдной для них обстановке!
После этого, я долго не ходил к
осквернённому подобным образом Дереву и пытался совсем о нём забыть, но однажды
не выдержал и всё-таки снова пришёл туда, где когда-то находил для себя радости,
так ярко сверкавшие редкими звёздами на чёрно-сером небе скучного и
унизительного существования. То, что предстало моим глазам трудно выразить
словами: «знатоки», которых я уже видел копошащимися вокруг Дерева, успели
согнать к нему целое стадо черни, которую им захотелось просветить. Моим глазам
предстали весёлые мужики, смачно сморкавшиеся под ноги друг другу и громко,
заразительно хохотавшие над словами собеседника, мерзко хихикавшие, нахальные и
тупые бабёнки, гнусно сплетничавшие, стоя в тени поруганного Дерева. А в центре
этого шабаша стояли те, кто, с важным видом кивая в сторону птиц, изрекали
какой-то бред, который внимательно, с видом будущих чиновников и учительниц,
записывали опрятные юноши и девушки с аккуратными причёсками и бесконечно пустым
взглядом, который вызывал во мне ненависть, презрение и страх. Приглядевшись
внимательней, я заметил, что птиц привязали за лапки к тем веткам, на которых
они сидели. Ещё я заметил, что крылья у них были обрезаны. Не знаю чем (плохо
знаком я с неписанными правилами стада), но только вскоре я привлёк внимание
толпы. Злой смех проскрежетал за моей спиной, злые, презрительные взгляды
скользнули по моему лицу, аккуратные существа, вслушивавшиеся в речи «мудрецов»,
зашипели на меня, посчитав, что я им чем-то помешал. В конце концов, мне стало
жутко оставаться в этом месте, некогда похожем на рай, а теперь превратившимся в
самый обычный ад. И я убежал прочь, в своё безрадостное болото, надеясь, что
хоть туда эти шуты не пролезут!

март 2008

ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS