Крылья Мастера

Монах и ритуал  |  Мёртвые крылья  |  Трусливый архангел  |  Мысль, рождённая в бездне  |  Развлекательное убийство  |  Видение в пустыне  |  Взгляд сквозь туман  |  Пробуждение Господне  |  Тени титанов  |  Рассвет богов  |  Избранный, Избирающий и Толпа  |  Прерванные души  |  Его жизнь  |  Шёлковые змеи - феномен Предрешённости  |  Недремлющий сторож или искусство приручать  |  Терновый нимб  |  Предсказание  |  Финей и гарпии  |  Страж православного рабства  |  Мечты о Звезде утреннего неба  |  Духи больших городов  |  Ожившие законы умершего бога  |  Обречённый  |  Своды Рабства. Видение  |  Вечный Жид, притча об избравшем Жизнь  |  Парад шутов  |  Последнее откровение Бога  |  Православие без Бога и царство Бога-Дьявола  |  Империя Быстрых Шагов и Страна Оптимизма  |  Чудовища мифов и чудовища мира  |  Спящая месть и недремлющий бес  |  Художник и бесы  |  Агнец в городе волков  |  Быль о гуслях Ящера  |  Осквернённое пение птиц  |  Благая весть о бедах  |  Битвы с прахом  |  В капкане Жизни. Рассуждения  |  Беседа с Тенью. Рассуждения  |  Человек и люди  |  Равенство, Братство и Рабство  |  Храмы Жизни и храмы-могилы  |  Крылья Мастера  |  В ожиданье Пустоты  |  Рассказ о золоте рабства  |  Чёрная песня для конунга

Небо было напряжённо-безоблачным, словно перед бурей – оно предвидело вторжение
незваного гостя в свои просторы. Мастер провёл кистью по последнему перу и
наложил его на крыло, уже живое и трепещущее. Работа была окончена.
- Наконец-то! – с удовольствием подумал Мастер. – Пришло время вырваться из плена
кривого зеркала, где вся твоя жизнь – лишь изломанное отражение смутной миссии,
которую ты даже не выбирал!!!
Перед глазами Мастера проносились, подхваченные
вихрем Памяти, пёстрые лоскуты, которые Судьбе угодно было сшить в замысловатый
ковёр – короткую жизнь, растянувшуюся на века. Вначале, из гнилистой тины
застоявшихся обид, всплыли, будто тушки дохлых крыс, мерзкие рожи притеснителей,
не одному из которых Мастер так и не смог выковать приличной мести. Как много их
было, плававших на поверхности мутного колодца воспоминаний, подобно
нечистотам!!! Больше было уродливых и жалких старушечьих морд, словно сошедших с
гравюр Гойи или со страниц средневековых трактатов. Но, между ними, можно было
заметить и совсем иные, юные и даже детские, однако, столь же отвратные лица.
Ядовитой пеной клубились и колыхались эти образы прошлого, изрыгая смрад тлеющей
злобы. Но вот, пена понемногу расползлась и другие воспоминания возникли перед
взором Мастера. Увидел он тех немногих (по большей части, своих ближайших
родственников по крови), кто разглядел красоту и изящество узоров на крыльях его
птиц. Увидел и тех, кто, быть может случайно, оставил на его пути не камни и
пыль, а хрупкие лепестки доброй памяти. Увидел даже пугливые огоньки Красоты и
Света, что, сами того не зная, давали Мастеру краски для Мечты и надежд….
С детства Мастер превращал бесформенные куски металла и молчаливые камни в птиц,
певших не умолкая странными и печальными голосами. Люди ненавидели этих птиц, их
пение злило и вызывало отвращение у всех, кто любил жизнь, точно мухи – навоз.
Камнями швыряли они в птиц Мастера, палками сбивали их с веток и втаптывали в
грязь с весёлым торжеством бойцовой собаки, тренирующей свои челюсти на чужой
глотке. И устал Мастер, преломился его молот и рассыпалась его наковальня. Он
решил сбросить с себя раскалённый крест Мастера, который покорно влачил до
этого. Он решил стать просто человеком. Но «просто люди», порождения сытого
сумрака, видели в его глазах диковатый и чудной огонь. О, если бы пугал их этот
огонь! Рабами Мастера стали бы они тогда и пресмыкались бы перед ним, как
пресмыкались перед всеми, в ком гордо сияло пламя преисподней. Но его огонь был
всего лишь печален и диковин – не более того! И люди отторгли его от себя. И
решил тогда Мастер забыться в молитвах великому богу вина, решил он скрыться от
грозящей пасти Судьбы у дев, служащих богине любви за монеты. Но и в этих
радостях мало радости нашёл для себя Мастер – тело его истощилось, как у старца,
а в мысли проползали Печаль и Тревога – ведь тень толпы и её Ханжества, тяжкого,
как свинец, стремится укрыть всё подлинное и живое чёрной рясой запрета: только
сильные и хитрые смеются над её оскалом и делают гнусную тень своим цепным
псом…. И вновь стал Мастер ковать птиц, поющих о боли, золотых соловьёв с
медными глазами драконов. Но по-прежнему морщились слушатели от их сверкающих
песней, слепивших души, привыкшие к серому небу и сонному солнцу.
- Что нам твои соловьи! – смеялись они над Мастером. – Послушай-ка лучше НАШИХ
соловьёв!!!
И с гордостью указывали на бешено орущих попугаев, запертых в
золочёных клетках.
- Вот их пение приносит нам радость и отвлекает от злых
забот – значит, они и есть подлинные соловьи! Но куда тебе, никчёмному неучу,
понять столь высокое искусство!
В такие минуты сильно жалел Мастер о том, что
не мечи и пушки рождает его кузница….
- Но уж теперь-то моя работа завершена!
– сказал Мастер, смахнув с глаз пелену Памяти и взглянув на крылья,
предназначенные не для птицы. – Нет, я не буду больше дарить своих птиц людям с
душами мёртвых камней! Я – не птица и ныне сам разбиваю прутья своей итак уже
изгнившей клетки!
Сказав это, Мастер надел крылья на руки и устремил в
пропасть небес грозный взгляд, острый, как клюв хищной птицы….

апрель 2008

ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS