Битвы с прахом

Монах и ритуал  |  Мёртвые крылья  |  Трусливый архангел  |  Мысль, рождённая в бездне  |  Развлекательное убийство  |  Видение в пустыне  |  Взгляд сквозь туман  |  Пробуждение Господне  |  Тени титанов  |  Рассвет богов  |  Избранный, Избирающий и Толпа  |  Прерванные души  |  Его жизнь  |  Шёлковые змеи - феномен Предрешённости  |  Недремлющий сторож или искусство приручать  |  Терновый нимб  |  Предсказание  |  Финей и гарпии  |  Страж православного рабства  |  Мечты о Звезде утреннего неба  |  Духи больших городов  |  Ожившие законы умершего бога  |  Обречённый  |  Своды Рабства. Видение  |  Вечный Жид, притча об избравшем Жизнь  |  Парад шутов  |  Последнее откровение Бога  |  Православие без Бога и царство Бога-Дьявола  |  Империя Быстрых Шагов и Страна Оптимизма  |  Чудовища мифов и чудовища мира  |  Спящая месть и недремлющий бес  |  Художник и бесы  |  Агнец в городе волков  |  Быль о гуслях Ящера  |  Осквернённое пение птиц  |  Благая весть о бедах  |  Битвы с прахом  |  В капкане Жизни. Рассуждения  |  Беседа с Тенью. Рассуждения  |  Человек и люди  |  Равенство, Братство и Рабство  |  Храмы Жизни и храмы-могилы  |  Крылья Мастера  |  В ожиданье Пустоты  |  Рассказ о золоте рабства  |  Чёрная песня для конунга

Гигантская, необозримая, как небо, непроницаемо-серая стена высилась окаменевшей
тенью Отчаянья перед крохотным, ссутуленным человечком, казавшимся на её фоне…,
впрочем, на её фоне он не казался ни чем!
- Воистину, моё имя вполне
оправдано! – думал Изгой, глядя на могучую спину стены. – Но как наивен я был:
сколько раз я стоял у точно такой - же стены с намалёванной на ней рожей, и
принимал мёртвый камень за человека, а плоскую и неживую гримасу – за лицо, в
котором упорно пытался отыскать печать разума и доброты! И тогда я начинал
страстно и увлечённо говорить, обращаясь к стенам, а те в ответ лишь душили меня
своим каменным безмолвием, медленно, но верно давили могильной плитой тупой,
холодной насмешки. Но куда хуже было, если в этом сумрачном лабиринте стен мне
встречались чудовища, безжалостные вечно-голодные хищники с блеском остро
отточенной стали в глазах. Они всюду преследовали меня, и я оказывался бессилен
против всепобеждающей злобы и жестокости, наполнявших эти тела, лишённые душ. Я
отступал перед их варварским напором, их пронзительный обезьяний визг, их глухое
собачье рычание вонзались в мой слух, будто стрелы с зазубренными наконечниками.
С ужасом и отвращением опускал я глаза перед их диким и бездумным взглядом,
сочащимся чёрной желчью подлого торжества. И к своему позору, я отступал перед
крысами, недостойными копошиться в том прахе, на который я наступал! Нет, сам я
оказывался во прахе и чудища топтали меня, приходя в экстаз от своей
вседозволенности. О, как часто танцевали они свой преступный танец жизни на
поверженных в грязь посланниках небес! Но где - же те небеса, что послали меня,
сбросили с моей прекрасной звезды в эту зловонную топь, столь густо заселённую
жабами и пиявками?!! Для чего они вырвали мою искру из не проявленного света и
швырнули её в вонючую и слюнявую пасть Бытия, для чего заключили они меня,
бесконечную часть бесконечного, в тесный и мрачный гроб земного существования,
где не расправить мне уже своих измятых крыльев?! И для чего же, наконец, они
приковали меня цепью к бесконечной веренице разбойников, подталкивающих меня
сзади и преграждающих путь спереди? Уж не для того ли, чтобы я пытался вырастить
побеги Истины в бесплодных пустынях их мертворожденных душ?!! Что ж, тогда я
могу лишь удивляться глупости небес! Но если они и вправду хотели сделать меня
пророком, то почему не наделили всем тем, чем наделяет пророков чернь? Увы, в
глазах палачей, выжигавших сады моей жизни и подрезавших крылья доверчивым (а
потому – беззащитным) птицам моих надежд, в глазах тех бесчисленных нелюдей я не
был человеком – они смотрели на меня, как на мишень для своих отравленных ножей,
которые бросали без промаха, не задумываясь и, разумеется, не сожалея! И кто
выдернет, кто вырвет с мясом и обломками костей те ножи, что до сих пор остались
в гноящихся ранах памяти, вызывая нестерпимую боль при малейшем движении, а
порой и без всякого видимого повода напоминая мне о своём существовании?!! Быть
может, кто-то возразил бы мне, что эти раны не смертельны, что не столь острыми
были ножи, изрезавшие мою жизнь? Глупец тот, кто считает, что мечи всегда
ужасней ножей! Что такое быстрый и красивый пожар смертоносного гнева в
сравнении с медленным и убогим гниением злого, высокомерного презрения,
особенно, если это презрение не одного, но многих?!! Я знаю – мой дух не только
выдержал бы то величественное мученичество, что воспевается в песнях и легендах,
не только прошёл бы испытание огнём священных страданий, приличествующих
пророкам и героям, но и закалился бы в нём, стал бы сильней и благородней! Иное
выпало на мою долю – тусклый ад мелочных обид, каждодневная грязь рабского,
обыденного существования в мутной жиже которого угасает самый яркий нимб, а
крылья, какими бы сильными и прекрасными не были они раньше, становятся рваными
тряпками, способными только волочится по земле, собирая на своё, некогда
сверкающее и разноцветное, оперение всё новую и новую грязь. Прекрасен ливень,
особенно если его сопровождает гроза, но что может быть тягостней и нестерпимей
мелкого и моросящего дождика, не усиливающегося и не слабеющего?!! Да, если бы я
был гоним за высокие идеи великим тираном, то, возможно, не проклинал, а
прославлял бы свой удел, скорбный, но достойный восхищенья. Я же влачу
существование раба в прогнившем и заржавевшем царстве рабов. С отвращением
смотрю я, спрятавшись в тени, словно вор, на обезьяньи пляски дураков и затыкаю
уши, заслышав пьяные вопли шутов и воронье карканье ханжей…. И так было всегда!
Никто из этого бешеного стада не остановился, когда я окликнул его и не услышал
музыки моих песен. Один блуждал я по этому мёртвому лесу. Разве что, самые
ближайшие родственники были со мной, но и они не могли понять моих слов, а тем
более – мыслей. Не могли они и даровать мне место в стае, где вгрызаются в горло
за пучок засохшей травы под ногами и свято верят, что даже солнца на всех не
хватит! И вой глумливых шакалов не смолкал вокруг меня ни на миг….
Вдруг Изгой почувствовал, как кто-то толкнул его в плечо, не сильно, но и не слабо. Он
вздрогнул, оглянулся и увидел перед собой молодого человека среднего роста, с
короткими жёлтыми волосами и глазами льдистого цвета, похожими на две круглые
стекляшки. Рядом с ним стоял второй человек, чьё лицо наполовину скрывал
капюшон, он был смуглый, с орлиным носом и белоснежной ухмылкой.
- Это моя стена, смотреть надо – где ходишь! – не громко, но жёстко и угрожающе произнёс
светловолосый, уставившись в лицо Изгоя спокойно-злым, металлическим взглядом. –
Кто тебе позволил прикасаться к моей стене?
- Но ведь я не прикасался к «твоей» стене… - удивлённо начал Изгой.
- Твоя тень легла на МОЮ стену –
значит, ты к ней прикасался! – сказал светловолосый, менее спокойно и более
угрожающе, сделав ровно один шаг вперёд. Тот, что был в капюшоне наблюдал за
происходящим со стороны, опираясь на стену, принадлежащую светловолосому. Изгой
же, оцепенев от удивления и неожиданности, застыл и несколько мгновений вообще
не знал, что сказать.
- Даже если так, я этого знать не мог! – промолвил он в
конце концов, раздражённо, но всё-таки неуверенно.
- Всё равно можно было бы
догадаться, что стена кому-то принадлежит – сказал светловолосый, поняв, что
противник отступает, и оттого расслабившись.
- Вот привязался – зло пробормотал Изгой, развернувшись и уходя прочь. Светловолосый крикнул вслед
что-то грозное, но неразборчивое и смолк, удовлетворившись своей моральной
«победой» над врагом – благо, что враг оказался безобидным!
- Почему я не убил эту тварь на месте? – размышлял Изгой. – Ведь мог же! Но опять та же жалкая
неуверенность в том, как стоит поступить – немощное дитя Внезапности и
Испуга.... Ещё один пошлый и бессмысленный эпизод этой нескончаемой
трагикомедии….
Тут Изгою вспомнилась древняя притча об орле и воронах. Никто
не сравнится с орлом в небе – он парит среди облаков, озирая свои владения и
горе той неразумной птице, что встанет на его пути. Но, оказавшись на земле,
повелитель небес становится беспомощен и те же самые птицы, что в страхе
уступали ему дорогу в его царстве, скачут теперь вокруг него, бьют крыльями и
клюют, насмехаясь над слабостью и ничтожностью Величия, оказавшегося не в своей
стихии.

март 2008

ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS