Зима

Дневниковая  |  "Все доставали и чморили..."  |  "Гелиос золотой..."  |  "Два шершня-разведчика..."  |  "Зимой я всегда..."  |  "Лошадь покрасили..."  |  "На моей первой..."  |  "Тридцатиметровая змея..."  |  Апатия  |  Гимнопедия  |  Жаркий будний день  |  Закат над троллейбусом  |  Зима  |  Зимний конец  |  Коньяк с шоколадом  |  Коридорное путешествие Коричневого Носорога  |  Космическая центрифуга  |  Космический полёт Свинса  |  Краденная весна  |  Критика  |  Курильщик  |  Миниатюры 13-09-00  |  Москва  |  Обеденный перерыв  |  Огни за окнами  |  Остров мёртвых  |  Пентхаус на Площади Революции  |  Писательские трудности  |  Под землёй  |  После болезни  |  Путевой дневник ЧУЧЕРЕЛЛЫ. 1957  |  Пушистиков  |  Синий конь  |  Снегодад  |  Сон осьминога (сборник)  |  Старый карандаш (13.09.00)  |  Тб  |  Чаща  |  Человек за столом  |  Чукча  |  Январь  |  Кружка Трегупа  |  Крок Северный  |  Черепаха и краб  |  Древние черепахи и голубые крабы  |  Для альта с оркестром  |  Новая страница  |  Глиняные свистульки  |  Сероводород  |  "Ёж шёл к горной гряде..."  |  Поросёнок в колючей шубке и замок  |  Фантом  |  Зарождение жизни  |  На волоске  |  Существование  |  Мартины лютые  |  Высокие потолки  |  Первый шаг  |  Прогулки у пруда  |  Арбузы и редис  |  Посреди говна  |  Пингвиньи сны  |  Мерная древность  |  Соборный ёж

Страшные морозы стояли в российской столице. Иногда столбик термометра опускался до минус пятнадцати, а то и до минус двадцати градусов, и тогда даже грязь на московских улицах становилась твёрже, и в боковых окнах троллейбуса невозможно было разглядеть проносившиеся мимо ориентиры. А поскольку шофёр не стал объявлять надоевшие ему названия остановок, несчастный вышел наугад, не подумав даже спросить мнения других пассажиров.
 Он вышел и оказался в незнакомом ему месте. Повернулся было к троллейбусу, но двери рогатой машины торжественно закрылись, и она на полной скорости поплыла в ледяную даль. Так он неожиданным для себя образом остался в обществе старухи в старом, неопрятном пальто и бомжа, безучастно лежащего на узкой железной скамейке – возможно, уже мёртвого.
 Ледяное дыхание последнего, самого злобного зимнего месяца полоснуло его по лицу. Несчастный от боли открыл рот, и дыхание проникло внутрь его организма, ослабленного морозами неполных тридцати московских зим. Тогда он посмотрел на спасительную жёлтую табличку, но прочёл там, что в это время троллейбусы ходят с интервалом в сорок минут. Куда же занесла его злая судьба? Что это за пустынное место, через которое пролегает только один маршрут троллейбуса? И тут на ум ему пришёл вопрос, заставивший его содрогнуться: почему живая старуха не села в привёзший его троллейбус – единственный, который здесь останавливается. Переведя взгляд с жёлтой таблички на морщинистое лицо бабки, несчастный увидел в её выцветших глазах незамерзающую гнойную влагу, а больше в них ничего не было, и от этого даже не становилось страшно.
 Потом он понял, что замерзает. Не растерявшись, этот человек достал из правого кармана полупальто пачку сигарет «Ява золотая» (обычные) и чёрную пьезо-зажигалку. Не снимая своих шерстяных перчаток, он высек огонь и, умело оберегая робкий язычок пламени от ветра, поднёс его к сигарете.
 Уже после первых двух долгих затяжек несчастный почувствовал, как к нему мало-помалу возвращается утраченное хладнокровие и способность рассуждать. Но он не торопился напрягать ум: сначала, безусловно, следовало докурить сигарету до конца.
Докурив, он посмотрел на старуху. В её глазах по-прежнему не было ничего, кроме отвратительных выделений, зато в его глазах появились жалость и понимание. Это означало, что наступает время решительных действий. И тогда этот одиноко стоящий на троллейбусной остановке человек обратил свой взор в сторону, противоположную направлению временной стрелы. Ничего не увидев там сначала, он не удивился, потому что был к этому готов: прошлое закрывала обледенелая завеса мировой усталости. Не сдаваясь, он продолжал всматриваться, пока его правая рука рефлекторно тянулась к карману с сигаретами, - он знал, что эта завеса, на самом деле, - не более чем мираж, который тает под тёплым дыханием человеческой воли.
Невидимое маленькое солнышко приближалось тем временем к скрытой городским ландшафтом линии горизонта, надвигались серые сумерки, которые так живо напоминают впечатлительным людям седую старость. И обретённое было несчастным хладнокровие начало покидать его с нарастающей скоростью, о чём красноречиво свидетельствовало дрожание сигареты в замёрзшей сквозь перчатку руке. Впрочем, свидетельствовать-то по-прежнему было некому, и это являлось единственным обстоятельством, хоть как-то примирявшим одинокого человека с окружившей его реальностью…
Жизнь продолжалась, и несчастный внимательно огляделся по сторонам. И увидел оранжевый «ларёк», располагавшийся на расстоянии двадцати – семидесяти пяти шагов от остановки. Большого выбора у него не было – проделать эти шаги или остаться на месте, борясь с нарастающим отупением, заменявшим этому несчастному отчаяние. Он не боялся пожалеть впоследствии о принятом решении, ибо вообще никогда ни о чём не жалел, - он просто боялся его принять.
Однако, даже самые слабые духом и телом способны на поступки. А этот человек, не относящийся к таковым, колебался не более трёх минут. Ещё через минуту он стоял у палатки, с удовольствием осматривая представленную продукцию. Всё было здесь, и теперь у несчастного появился куда больший выбор, так что его даже неловко стало называть несчастным.
Времена экзотики остались в прошлом тысячелетии, и он остановил свой выбор на банке джина с тоником (Очаково) вместимостью пол литра. Вежливо расплатившись с продавщицей, бывший пассажир троллейбуса взял алюминиевую банку рукой, предусмотрительно одетой в кожаную перчатку, и пошёл назад, к остановке, чувствуя в себе уверенность и запас терпения, которому, вероятно, могла бы теперь позавидовать даже та пожилая женщина с гнойными глазами.
Лишь там, на остановке, он открыл банку и испачкал липкой жидкостью два перчаточных пальца, - это было платой за предстоящее удовольствие. Это и лёгкое сожаление о потраченных деньгах, но не ему было объяснять себе, насколько бессмысленны и ничтожны в своей лживости такие объяснения.

Больше мы ничего не узнаем об этом человеке, хотя наверняка он дождался-таки какого-нибудь троллейбуса и уехал на нём в свою конуру или куда там ещё. Просто не очень-то интересно следить, как некто пьёт хуч на заснеженной остановке, - тут нет больше повода ни для жалости, ни для какого-либо ещё сопереживания.
Так что мне как автору осталось лишь сообщить, что бомж, лежавший на лавке, вовсе мёртвым не был, а даже потом поднялся и куда-то побрёл, - может, как раз помирать. А старуха просто опоздала на тот троллейбус, поэтому и осталась ждать следующего. Правда, глаза у неё в самом деле гноились, причём уже не первый год.

 

 

ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS