Последняя неделя весны 2011

Началась жарко, а сегодня похолодало, и я мёрзну даже в своей лёгкой водолазке.

Мёрзну я в своей лёгкой водолазке, осторожно возвращаюсь в офис из местного «МакДональдса», - осторожненько, потому что швы окончательно только вчера сняли.

Я бы мог придумать какой-нибудь «левый» выезд к клиенту и поехать домой – к жене и сыну, или, к примеру, зайти в «Ростикс» у «Нагатинской» и попить там пива со стрипсами или без них. Но мне это неинтересно сейчас, мне это всё сейчас надоело. Конечно, и к офису я не питаю особой привязанности, хотя жаловаться на него грех, - он достаточно уединён и тих, насколько это вообще возможно в такой организации. И здесь гораздо спокойнее, чем дома, и не так бессмысленно, как в «Ростиксе». Здесь я могу даже позволить себе заняться вот сочинительством, с осторожностью, конечно, - примерно так же, как хожу после операции.

Кроме того, работа приведена у меня сейчас к порядку, близкому к идеальному, то есть я вполне могу заниматься ей хоть до самого окончания рабочего дня, скрывая таким образом ничтожность собственного существования, и при этом она не будет отнимать у меня сколько-нибудь значимое количество сил, что позволит не обращать на неё внимания и, следовательно, не замечать её ничтожную сущность.

В пакете у меня лежат «Рабочие тетради Кафки, кои я почитываю в дороге, дома меня ждут очередные серии «Достоевского» с Мироновым в главной роли, я избавился от варикоцеле, мне тридцать четыре года и всё ещё достаточно просто обманывать себя насчёт будущего.

Гомозящиеся рядом со мной коллеги, конечно же, не могут не вызывать во мне некоторого уныния, тем более что практически невозможно не обращать на них внимания, они ведь ходят совсем рядом, проходят у меня за спиной, писать вот… мешают. А директор вообще что угодно может со мной сделать, - например, вызвать прямо сейчас в кабинет и дать новое задание, которое отнимет всё оставшееся мне время.

…А писать мне и так тяжело и с каждой минутой становится тяжелее. Я засыпаю, растекаясь по рабочему креслу…

Меня будит письмо клиента. Я отвечаю и снова начинаю засыпать, а директор весело хохочет за двумя стенами, он выпил кофе и этим взбодрил себя… А я пил «Кока-Колу»…

Мне необходимо писать что-нибудь. Именно мне необходимо, и для меня. Человечество-то переживёт, скорее всего. К тому же человечество существует во многом отдельно от меня, настолько, что порой даже можно усомниться в его существовании. Вечный вопрос, ответ на который давно получен. Только ответ этот нельзя использовать для достижения человеческих целей, поэтому и по сей день принято делать вид, что никакого ответа ещё нет и мы ещё разберёмся, дайте только время, - Чжуан цзы ли снилась бабочка или наоборот.

Со двора доносятся голоса, и я предполагаю, что люди там занимаются распитием пива. Я не завидую им и не хочу оказаться на их месте, они не вызывают во мне и тени симпатии. Однако, я хотел бы сейчас стоять на их месте, попивать пиво, курить сигарету и никуда не спешить. Может быть, тогда эти строчки стали бы осмысленнее и светлее.

Вероятнее, что их просто не было бы. Когда есть, что выпить и с кем перепихнуться – в плане секса или дружеского разговора, о сочинительстве, как правило, временно забывают. Или можно просто помечтать – дешевле и полезнее для здоровья, а охту к творчеству отбивает ещё эффективнее.

Время постепенно приближает конец рабочего дня. Я в нетерпении. Хочется встать (а сижу я до сих пор полулёжа – то есть сильно развалившись в кресле) и пойти куда-нибудь, хоть бы и домой – поиграть с ребёнком в поиски пиццевозки (ибо в ролевые игры он в последнее время играть со мной не хочет, - видимо, чувствует потенциальную мощь моих эманаций и опасается её воздействия), дочитать Кафку по дороге, посмотреть, насколько успели раздеться женщины на улицах.

Если бы я чувствовал, что в этом сонном бормотании есть какой-то смысл или у него есть перспектива вырасти в нечто содержательное, я бы, наверно, не торопился. До этого ещё далеко. Я слишком запустил себя и до сих пор не прекратил запускать. Можно было попробовать написать всё это сегодня хотя бы для того, чтобы почувствовать, насколько тяжело даётся теперь мне писательство. Казалось, в прошлом году что-то сдвинулось… Но потом я снова себя запустил.

Последний день. Снова офис, я снова засыпаю, несмотря на недавний большой капучино в «МакДональдсе». Как и в прошлом году, уже наступило лето. Тем временем мой шов постепенно затягивается, я хожу, как все люди. По дороге читаю письма Достоевского его последней жене. Рулетка и постоянные долги. Поэтому ни Тургенев, ни Гончаров не могли создать ничего подобного. И я тоже, кажется, не могу. В прошлом году я на время остался без работы, может, потому и был тогда всплеск творческой активности. Хоть какая-то неизвестность была.

А что готовит мне нынешнее лето? Всё знаю заранее. А непредсказуемый по природе своей май заканчивается.

По-прежнему понимаю, что только творчество может спасти меня (как и любого человека), но хватит ли сил, не знаю. Чем больше времени длится летаргия, тем меньше остаётся шансов освободиться. Тем сильнее хочется спать, тем страшнее реальность.
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS