Я

«Оно любило осуществляться».
Марк Аврелий

Сидя за компьютером, божество, готовясь к возрождению своего мира, отчаянно боролось с ленью и посторонними мыслями. В его громадном мозгу липкими клочьями плавал тысячелетний туман. Но его то и дело – и теперь всё чаще – рассекали молниеподобные вспышки воображения, и в их свете божество видело под собой, далеко-далеко внизу, пустынные земли, некогда густо заселённые его созданиями – человекоподобными существами, которые обладали могуществом, высокоразвитой культурой и являлись полноправными хозяевами этого мира. Так продолжалось до тех пор, пока божество не отвернулось от них и его мироздание не погрузилось во тьму…
Глядя теперь на эту голую землю, окутанную ядовитыми испарениями, божество не узнавало своего творения. Но и не отказывалось от него. Дело в том, что с недавних пор оно почувствовало в себе силы и потребность возродить почти полностью разрушенный мир. Вполне вероятно, что всего более его вдохновляло именно это «почти». Впрочем, были, возможно, и более веские причины, относящиеся целиком к миру божественного.
…Как бы там ни было, божество начало творить. Сконцентрировав магическую волю, оно резким движением вырвало из небытия одну из своих эманаций - одну из лучших, одну из любимых. И, попрощавшись с ней взглядом, отправило вниз, для возрождения в мире человекоподобных.
«Он был одним из нас», - заметил сидящий на возвышении кремовый кот, как и некоторые другие небожители, недавно возвращённый к жизни.
«Так выпьем за него в молчанье», - пошутило божество.
Кот усмехнулся. А стоящая чуть ниже его зелёная свинка печально произнесла, по обыкновению прихрюкивая во время разговора:
 «Жаль, что ему никогда не увидеть тех благодатных перемен, которые происходят у нас сейчас… Он был бы так счастлив!»
«Сейчас он нужнее там», - борясь с компьютером, возразило божество.
«Вот как», - сказал кот, - «Ну, а если бы он был нужен здесь?»
Божество промолчало.
«Не всё подвластно богам», - ответила за него большая чёрная собака, сидевшая выше всех за вазой с букетом жёлтых цветов.
«Это так», - согласилось божество, совсем не обидевшись на слова собаки.
Некоторое время они помолчали, а потом снова заговорила свинья:
«Что ни говори, а сегодня великий день. Я уверена, Фунтика и в том мире ждёт великое будущее… По-другому и быть не может».
И божество улыбнулось её словам. И увидело, как далеко внизу, там, где раньше находилась славная страна Свинляндия, в одной из убогих землянок у тридцатидвухлетней свиньи медленно и тяжело рождается поросёнок.
«Я вижу его», - сообщило оно небожителям.
«Фунтика?!!», - разволновался слоник с красной верёвкой, служащий божеству и небожителям чем-то вроде Гермеса, но не обладающий при этом ни малой толикой какого-либо тайного знания.
«Это уже не Фунтик», - веско изрёк кот.
«Ну, почему же…», - тихо пробормотал слоник, не желая соглашаться с таким утверждением и, в то же время, боясь вступать в открытый спор.
Кот всё равно что-то ответил ему, но божество уже не слушало их. Оно с какой-то старческой печалью смотрело на весенний вечер за окном и чувствовало, как в душе, подбираясь к сердцу, шевелятся жирные змеи-сомнения.

«Сегодня будете беседовать при свече?», - спросил божество слоник.
Он уже успел разругаться с Мирь яш Яумом, – так звали кота, – и чуть не довёл себя до истерического припадка.
Божество промолчало.
«Не каждый же день её жечь», - сказал Мирь яш Яум.
«Но сегодня в самом деле необычный день», - примирительно заметила Свинс (таким, довольно-таки странным именем звали зелёную свинку).
Божество вдруг резко повернулось к собаке:
«Я пошлю туда ещё и Нуфа!»
Несколько секунд все, в том числе и само божество, пребывали в замешательстве. Первым нашёлся Мирь яш Яум.
«Точно! Сделай их братьями», - рассмеялся кот.
«Нет», - серьёзно возразило божество, - «у меня другие планы».
И приступило к возрождению очередной эманации в мире человекоподобных.
Следя за процессом воскрешения, кот и свинья вспоминали этого весёлого поросёнка, обладавшего замечательным музыкальным слухом и покладистым характером – до тех пор, пока Полежаевская местность не задавила его, сделав таким же нервным и нетерпимым существом, как все прочие её жители.
«Он не был сломлен до конца», - спокойно сказала собака, и Свинс с Мирь яш Яумом посмотрели на неё с немым восхищением, ничуть её этим не смутив.
…А божество тем временем наблюдало рождение ещё одного поросёнка. На этот раз свиноматка была совсем юной, и роды проходили очень легко. Свинка рожала посреди поля, где она собирала корешки, пока не начались схватки. Рядом были её мать и три брата, а также брат и сёстры мужа, который и сам уже спешил сюда, узнав о случившемся от старшего из племянников жены, тоже работавшего в этот день в поле.

• • •
Пушинка плакала, вытирая слезы кончиком хвоста. Слёзы катились только из правого глаза юной мыши, - левый был чуть задет шрамом, протянувшимся вокруг всей головы.
Балконная дверь была открыта, а на самом балконе уже который час сидела сверхстарая прародительница божества, пытаясь спастись там от июльской жары.
«По ком плачешь?» – спросило божество. – «по бывшему хозяину или по Мирь яш Яуму?»
Пушинка подняла на него заплаканные глаза и посмотрела чуть ли не с ненавистью; хотела, видимо, что-то сказать, но вместо этого только ещё горше заплакала.
Из своего мобильного домика вышла Свинс и, подойдя к Пушинке, провела копытцем ей по лбу – сверху вниз. В ту же минуту открылась дверь библиотеки, и оттуда показался Феникс – существо, своим видом напоминавшее скорее химеру, чем ослика, но именно осликом и являлся на самом деле этот небожитель. Он, как всегда, был спокоен.
«Ты вовремя успел убраться оттуда, бессмертный», – обратилась к нему Пушинка. – «Впрочем, когда бывало по-другому?..»
«Остаётся только радоваться, что смерть снова обошла Феникса», - возразила Свинс. – «Однако, как ты думаешь, Феникс, не изменит ли бывший хозяин своих намерений относительно Мирь яш Яума за время пребывания в неизведанной и дикой Боткинской местности?»
«Этого я не знаю», - ответил Феникс. – «Во всяком случае, я отправлюсь туда сразу, как только туда вернётся бывший хозяин», - он посмотрел на заплаканное лицо мыши и добавил доброжелательным, но твёрдым тоном. – «Пушинка. Ни бывший хозяин, ни Изумруд ещё не покинули царства живых. Твоя скорбь делает тебе честь, но помочь она нам не может. Поэтому вытри слёзы, успокойся и посмотри в будущее со всем доступным тебе оптимизмом».
Вероятно, слова осла действительно успокоили Пушинку; по крайней мере, плакать она перестала.
«У меня дёргается мускул на правом плече», - задумчиво произнесло божество. – «Что это, простой тик или преддверие паралича?»
«Перед параличом обычно наблюдается онемение одной стороны тела, а не судороги отдельных мышц», - сказал Феникс.
«Я знаю», - согласилось божество. – «А преддверием чего тогда являются судороги отдельных мышц?»
«Рука отвалится», - пошутила Пушинка.
«Вот это очень смешно», - покачала головой Свинс.
«А главное – злободневно!» – расхохотался в ответ Феникс.
После этих слов он с большим энтузиазмом полез рыться в четвёртом отделении аудиотеки, бормоча или напевая что-то себе под нос.


На кухне царил обычный бардак. Повсюду была грязь – застарелая, кое-где растёртая по поверхности, кое-где валяющаяся ошмётками. На столе в многочисленных тарелочках, пластмассовых упаковках из-под различных продуктов неподвижно застыла какая-то бурда, а между тарелками, среди неделями немытых ножей и полиэтиленовых пакетов с заплесневевшими кусками хлеба, поигрывали в лучах зимнего солнца липкие разводы разнообразного происхождения. И везде – россыпи крошек и кусочков еды. Вероятно, эта картина могла бы испортить аппетит многим, но божество было не из их числа. Его только вдруг удивило, что среди всего этого хлама до сих пор никак не могут снова завестись тараканы. Несколько лет назад ими кишела вся Автозаводская местность, потом их жестоко травили и уничтожили всех, включая стариков и детей (впрочем, этих как раз – в первую очередь). И с тех пор они так больше и не появились, хотя для них здесь были созданы все условия. Лениво размышляя над этой загадкой, божество неторопливо резало бородинский хлеб и докторскую колбасу, наливало чай в полуторалитровую кружку с годовалыми коричневыми разводами внутри и немного нелепо покачивало головой, прислушиваясь к хрусту соли между шейными позвонками.
Спустя каких-нибудь пять минут оно уже входило в большую комнату местности. Поставив тарелку с кружкой на продолговатый журнальный столик с отламывающейся ножкой, оно выбрало один из трёх валявшихся на нём пультов и стало последовательно и равномерно переключать каналы телевизора, силясь найти там что-нибудь более – менее интересное.
Божество не обратило внимания, как на стол влезла Пушинка. Оно в последнее время вообще почти не обращало внимания на существ и было даже радо, что они теперь так мало его тревожат. Однако, на этот раз мышь не собиралась остаться незамеченной. Она негромко кашлянула.
«С Новым годом», - услышало божество её писклявый голосок.
«Что тебе?» – недоверчиво осведомилось божество.
«Дерьмовый год наступает, вот что!» – немедленно ответила мышь. – «Овец и козлов».
Лик божества исказила гримаса брезгливой скуки и оно, демонстративно отвернувшись к экрану телевизора, в полтора раза усилило звук.
«Перестань», - уже совсем другим тоном сказала Пушинка, - «я просто хотела поговорить».
Божество взглянуло на неё с удивлением. Пушинка молчала.
«Говори», - изрекло божество и даже несколько уменьшило звук телевизора.
«Если ты не против, я бы хотела поговорить наедине», - понизив голос, ответила мышь.
«Хочешь признаться мне в любви?» – плотоядно улыбнулось ей божество, радуясь собственной шутке.
«А что, тебе в последнее время часто стали признаваться в любви?» – мышь глядела на него с выражением искреннего удивления.
В ответ божество тихо рассмеялось; оно уже не жалело, что Пушинка заговорила с ним.
«Впрочем, в какой-то степени ты прав», - серьёзно добавила Пушинка.
«Ну, тогда давай говорить шёпотом, дорогая», - склонившись к ней, прошептало божество.
Но, встретившись с ней взглядом, оно тут же переменилось в лице и, подождав несколько секунд, тихо сказало:
«Хорошо. Встретимся на кухне в десять».
Пушинка кивнула и сразу же пошла прочь, на своё место рядом с хрустальной статуей голой женщины, прибывшей в местность из Гуся Хрустального.


«Блядь», - тихо сказал Драгоценный Котёнок, споткнувшись в темноте обо что-то твёрдое.
Сопровождавшая его кусатка подлетела ближе и наверняка тупо уставилась на него – она-то в темноте видела совсем неплохо.
Затея казалась Котёнку всё более опасной. Он никогда не доверял этому сумасшедшему тюленю и предпочёл бы иметь своим союзником кого-нибудь другого. Просто выбора у него сейчас не было: он чувствовал, что над его властью в местности - пускай далеко не полной, зато вполне реальной – нависла серьёзная опасность, исходящая из-за границы. Эта свинья, засланная несомненно оттуда и поначалу умело прикидывавшаяся простушкой Проней (может, имя это тоже не настоящее), каким-то непостижимым образом переиграла его. Теперь ему предстоит встреча с Мирь-яш-Яумом – ядовитой змеёй, переиграть которого практически невозможно, если только он не потерял свою хватку. Поэтому надо подготовить пути отступления…
Драгоценный Котёнок ещё пару раз чуть не сломал ногу, прежде чем оказался в тайном переходе, где его ждал Сатурн с большой кусаткой-телохранителем.
«К чему такие предосторожности?», - недовольно спросил Котёнок, как всегда, чувствуя себя неуютно рядом с тюленем, тем более что его кусатка была значительно меньше.
Сатурн чиркнул спичкой, и когда её огонь отразился в тюленьих глазках, глядящих на него, у Драгоценного Котёнка упало сердце. Он понял, что это засада, - сейчас он будет окружён головорезами этого параноика… Но Сатурн вместо того, чтобы отдать приказ о расправе, спокойно задул пламя и сказал:
«Это хорошо, что ты пришёл… Я хочу предложить тебе союз».
Только после этих слов Котёнок понял, что если бы даже Сатурн и осмелился покуситься на его жизнь, сам бы он тогда сюда не пришёл.
«Это серьёзно…» – продолжал Сатурн. – «Времени у нас мало… у меня, по крайней мере».
«А далеко ты собрался?» – поинтересовался Котёнок.
«На войну», – ответил Сатурн.

Сан Пин лежала в полной темноте, полном одиночестве и полной тишине. Она сделала из части одеяла достаточно просторный, но уютный шалаш и лежала в нём, сначала ожидая прихода божества, а потом думая о свинье Досе с её странной судьбой, о которой ей так хотелось написать.
Не заметив, как заснула, она увидела во сне улыбающийся ей лик божества, которое подбрасывало её высоко вверх, ловило и нежно держало за щёки. Проснувшись, Сан Пин выглянула из-под одеяла и поняла, что всё ещё глубокая ночь. Она смотрела сквозь древнее окно на зимнее небо, которое из темноты в комнате казалось светлым, и плакала о своём детстве.


- Какие дела, Мирь яш Яум?
Неприязненная гримаса в ответ. Божество, после минутного колебания, пришло к выводу, что не стоит навязывать беседу этому существу. К тому же беседовать в последнее время стало тяжело, поскольку половина речей существ не доходила до его слуха.
Увидев, что его решили оставить в покое, Изумруд не спеша повернулся и отправился в свои покои.

Божество смотрело футбольный матч, когда Мирь яш Яум подошёл к компьютеру. Машина зашумела, включаясь в работу. Загорелся экран монитора, и Мирь яш Яум впервые за несколько месяцев открыл свою тайную папку. И стал читать свои предыдущие записи. Завтра Драгоценный Котёнок решит, давать ли ему право пользования компьютером или подождать с этим.
Лицо Мирь яш Яума не выражало никаких эмоций, как в те далёкие времена, когда он занимал главенствующее положение среди существ. Божество пару раз даже отвлеклось от прямой трансляции, чтобы посмотреть на этот бесстрастный лик. Всего несколько часов назад Изумруд с тем же выражением лица разговаривал с Драгоценным Котёнком. Он сейчас не мог знать, какой результат принесёт эта беседа, - Котёнок и сам был далеко не последним дипломатом, и рассчитывать обыграть его в на первых ходах было бы наивностью. А наивность в нынешнем положении Мирь яш Яума была чревата самыми страшными для него последствиями.


Вокруг был туман. Не тот, что бывает по утрам на даче, а предвестник смерти. Он был пропитан запахом разложения… А сквозь него торопливо пролетали шаровые молнии – предвестники тревоги и разрушения. Так казалось божеству, сидящему за компьютером в новой местности, к которой оно успело привыкнуть уже настолько… что…

«Таких сложных детей отдавали… - говорила в это время Свинс. – таких сложных, что…»

Что… что?… Что! что… Когда божество открыло глаза, Свинс рядом не было. Божество попыталось вспомнить, что она говорила, но не смогло. Потом оно стало сомневаться, не приснилось ли ему вообще, что рядом говорит Свинс. Это казалось вполне вероятным.
«Это конец, - подумало божество, - это не может быть не концом», - подумало оно и не поверило себе. Разве может быть конец у божественного? Этого невозможно себе представить. Да и столько раз уже казалось, что всё кончено, а потом… рассасывалось как-то.
Оно обратило свой взор вниз, в сторону мира человекоподобных. Оно догадывалось, что его мир снова будет почти полностью скрыт толстым покровом тумана, оно даже не удивилось бы, увидев там только этот густой туман, - слишком надолго забросило оно своё творенье. Но оно не увидело там никакого тумана, оно увидело грязный паркет. И испугалось.
Божество поняло, что наступает пресловутый переломный момент и надо действовать, но действовать не стало. Вместо этого оно, стараясь больше не думать, выключило компьютер, стащило с себя одежды и, погасив свет, повалилось на своё скромное ложе. «Не хочу больше осуществляться, - решило оно, но сразу поправилось, чтобы ложь не мешала ему спать. – Не могу больше».
…Не прошло и пяти минут, как божество удалилось в мир грёз и их отсутствия. Свинс стояла рядом с Пашей – маленькой свинкой родом из Золотого кольца, возглавившей несколько месяцев назад свиное движение, - и смотрела на едва различимое во тьме спящее божество. Паша, так же молча, смотрела себе под ноги. Затем она прервала молчание.
«Свинс, - сказала она. – Что нам делать, Свинс?»
«Не сдаваться, наверно», - ответила Свинс, и Паша услышала в её голосе нотку усталости.
Она упрямо покачала головой, хотела, видно, сказать что-то ещё, но промолчала. Она пыталась сосредоточиться, но мысли, как принято говорить в таких случаях, шли по кругу… На самом деле, они не шли, а болтались в безвоздушном пространстве, трогательно размахивая беспомощными щупальцами. Тогда Паша поняла, что наступает переломный момент и надо действовать.
«Мирь яш Яум!» – громко позвала она, так что Свинс посмотрела на неё с удивлением.
Божество перевернулось на своём ложе, и обе свинки перевели свой взгляд на него, но оно не стало более шевелиться.
«Какие нервные лица, быть беде!» - услышали они негромкий, вкрадчивый голос.
Изумруд стоял напротив них, и лунный свет освещал правую сторону его головы.
«Мирь яш Яум, ты думаешь, мы сможем спасти цивилизацию?» – сказала Паша.
Мирь яш Яум прикрыл глаза, как заправская багира, и ответил после довольно продолжительной паузы:
«Но ты ведь всё равно попробуешь это сделать?»
«Я хочу знать, будешь ли ты помогать мне в этом», - серьёзно сказала Паша.



продолжение следует
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS