Дикие свиньи (начало поэмы)

Мне снился сон... Явился небожитель

В жилище скромное и молвил мне:

«Вставай и собирайся. Предстоит

Тебе на небо путь. Спеши же, порось!

И ни о чём не спрашивай меня.»

Перечить небожителю не смея,

Вошёл я в колесницу, трепеща.

Взял небожитель вожжи, и упряжка

Из фениксов и луней увлекла

Нас от земли в синеющее небо.

И сколько я чудес увидел там!!

Вот заяц огненный торжественно толчёт

Бессмертья эликсир в волшебной ступе,

Воссев на облаке. Движения его

Полны величия и так неторопливы,

Как будто пестика движеньем управляет

Не заяц сам, а призрачное дао.

С почтением взирают на него

Все духи неба. А дракон огромный,

Вернувшийся из космоса, устав,

Возлёг на облаке пушистом. Я не мог

Глаз отвести от радужных узоров.

Но вот на колеснице огневой,

Имевшей вид могучего дракона,

Пронёсся царь богов в сиянье славы!

Не в силах этот блеск перенести,

Взгляд отвело сиятельное Солнце:

Потупилось оно и с раздраженьем

Ждало, пока проедет колесница.

Увидев это, в ужас я пришёл

И умолять стал, чтобы небожитель

Меня на землю возвратил живым.

Он улыбнулся мне, и в тот же миг повозка

Вниз устремилась – с облаков к родной земле,

Как молния!.. И я сознанье потерял.

...Проснулся я – и сразу захотел

Опять заснуть, чтоб вновь увидеть небо

И обитателей его прекрасных.

Но смертным путь туда – увы! – закрыт.

 

СКАЗАНИЕ ПЕРВОЕ

О боги! Об одном молю вас – дайте время

Успеть окончить этот труд огромный!

Он непосильным может показаться,

И как не сдаться и не опустить

Копыта многомощные? О, дайте

Хотя бы тень надежды, что сумею

Я до конца весь этот путь пройти.

Ведь сами вы вложили вдохновенье

Мне в сердце, - я о том вас не просил,

Путь воина избрав. Но вы на поле боя

Не дали мне погибнуть, увенчав

Себя бессмертной славой ратоборца.

Но нет, вы муз послали сладкогласных,

Что отняли покой мой, заставляя

Стихи и песни сочинять. Не думал я тогда,

Что это станет главным делом жизни.

Мой мозг в то время пребывал в дремоте,

В тумане сонном редко пробегала мысль.

И разум был, как дерево зимой – без листьев

Стоящее на ледяном ветру. Иль как медведь,

В берлоге спящий, в рот засунув лапу…

Я не хотел тогда поэтом быть,

Тем более я не хотел быть летописцем.

Но боги рассудили по-другому:

Они послали вестников – драконов мудрых.

Один явился ночью, светом лунным

Лучился облик благородного посланца.

Поведав мне божественную волю, он улетел,

А я, проснувшись, вспомнить ничего не смог.

Но это было лишь начало. Наяву

Возник передо мной чешуйчатый посланец, -

То божество явилось в облике дракона,

Парящего свободно в небесах

В сиянии могущества и славы. Красотой

Он превзошёл всех на земле живущих.

Одним лишь мановением хвоста,

Украшенного рядом длинным треугольных,

Слегка изогнутых, коричневых пластин

Он сбросил покрывало с моего сознанья.

С тех пор покой меня оставил навсегда,

И даже по ночам, когда я сном забудусь,

Преследуют меня видения событий,

Что в древности седой произошли.

И если я не напишу о них,

Не напишу о свиньях, что бежали

От ледника холодного на юг,

О всём их путешествии опасном, -

То канет всё это во тьме веков

В ту бездну, что забвением зовётся,

И ляжет на меня тяжёлая вина

Перед моими предками и перед

Потомками, что следуют за мной.

Нет, не возьму вину я эту на себя!

Записывай, писец, моё повествованье!

Мне б только с мыслями собраться и в порядок

Виденья привести, что обступили

Меня со всех сторон толпою плотной…

Легко мне дастся описанье приключений:

Как наяву, передо мной – замёрзшая равнина

И небо низкое – свинцово-тяжело.

И кружатся стервятники средь туч,

И духи чёрные резвятся на просторе.

А в воздухе беда летает, реет смерть,

И сердце мне переполняет ужас!

И вот тогда я вижу, как бежит

Сквозь этот ужас обезумевшее стадо.

Да, это свиньи бегут, дикие свиньи бегут!!

И чтоб не видеть этого, хотел бы я

Стать снова воином простым, не знать,

Что впереди, бездонная, их пропасть ждёт,

И не смотреть, как полетят они в прыжке

Отчаянном и в эту пропасть рухнут!

Не видеть тех опасностей, что встретят

Они за пропастью, и поросят,

Отбившихся от стада и погибших.

…Но я всё это вижу. Так довольно

Пустых вступлений! Слушайте!..

Я начинаю повесть.

Начну с того, как вечером холодным

Огромный свин, воитель многомощный, -

Вождь племени свободного свиней

(А звали славного вождя Хрюкастом) –

Бродил один между костров и юрт из меха,

Средь становища своего родного,

Где он когда-то малышом играл,

Где в юности он принимал участье

Во всех спортивных играх, побеждая

Всех сверстников своих, без исключенья;

Где снаряжался для охоты и куда

Не раз с добычею богатой возвращался;

Где в молодости он, красавец юный,

Всех свинок местности пленял, и ни одна

Была не в силах равнодушной оставаться,

Хоть раз взглянув на свина молодого.

Здесь он ухаживал за Хрюнлей, красотой

Всех соплеменниц превзошедшей. Здесь они

Гуляли, любовались звёздным небом,

Здесь поклялись они пред ликом Солнца

До смерти не расстаться. Здесь они

Своих детей воспитывали вместе.

Здесь избран был верховным он вождём

Решением старейшин на совете.

И с той поры все силы отдавал,

Чтоб беды обошли родное племя,

И был за это племенем любим.

Да, счастлив был не раз он на просторах

Родной равнины! Только в этот вечер

Невесел был его прекрасный лик, -

Тяжёлой думой омрачён был разум свина.

С тревогой он глядел на пасмурное небо.

По небу фиолетовые тучи низко плыли…

Но что же родило тревогу, что

Покоя не давало славному вождю? Неужто

Хрюкаст боялся власть утратить средь свиней,

Благодаря врагов коварным козням,

Стремящихся встать во главе свободного народа?

Иль опасался он нашествия кровавых

Собак, что ночью любят нападать

На спящее спокойно племя?..

Нет, власть его незыблема, как дуб,

Тысячелетними корнями укреплённый,

И не один из свинов не рискнул бы

Восстать против любимца племени. И враг

Давно был усмирён военными походами Хрюкаста:

Он во главе своей дружины славной

Из воинов, отобранных за смелость,

Из коих каждый кровь свою готов пролить

За полководца и во славу рода.

Всех псов окрестных усмирил, заставив

Дрожать их при одном лишь появленье

Отряда диких свинов многомощных.

Так что тревожило его, откуда

Грозила та опасность, что предотвратить

Не мог могучий воин, славный в битвах?

…В просвете между тучами на краткий миг

Свой лик луна явила вверх глядящему Хрюкасту

И посмотрела на него с усмешкою холодной,

Которая тоской способна наполнять

И души трусов вялые, и сердце храбреца,

И тут же вновь за тучами сокрылась.

А свин, не в силах оторвать свой взгляд от неба,

Как будто в ожиданье предзнаменованья,

Следил свинцовых туч неспешный ход.

И мнилось свину, будто видит, что над ним

Бежит не облако, а свинка, а за ней

Плывёт чудовище с разверстой пастью:

Во лбу его – три рога, а в глазах –

Лишь пустота с холодным лунным светом!

Треть неба заняло, не убежать свинье

От чудища голодного… Споткнулась,

И монстр настиг её, все три ужасных рога

Пронзили свинку! В тот же самый миг

По небу злые духи заметались, среди них

Сам Рокан – смерти дух – плясал свой чёрный танец.

Хрюкаста на земле узрев, он усмехнулся бледной,

Холодною своей улыбкой!.. Но Хрюкаст

Заметил, что он снова смотрит на луну,

А духи – облака. Исчезло наважденье…

Под впечатлением тревожного виденья

Побрёл, понурясь, многомощный воин

На южный край селенья, где в большой,

Просторной юрте жил колдун – старейший

Из всех в селении живущих свин.

Стояла юрта на краю селенья

И в отдаленье от других, ведь старец

Уединенье шуму и забавам предпочёл.

Христуром звали старика, и видом

Он с деревом был схож, засохшим на корню.

И непонятно было, как душа держалась

В иссохшем теле. Перед этой юртой

Горел большой костёр, взметая в небо

Потоки искр и освещая всё вокруг.

Приблизившись, Хрюкаст остановился

Перед костром – напротив юрты колдуна.

Взывая к старцу, молвил воин мощный:

«Христур премудрый! Ум твой в небе тёмном

Сияет среди звёзд, луне подобен,

И путь нам, глупым детям, освещает.

И мы идём за ярким этим светом,

Что не даёт в сомненьях заблудиться.

Колдун великий, знающий всех духов,

Что на равнине нашей обитают.

Они подвластны колдовским твоим обрядам,

А ты их грозным чарам неподвластен.

И даже духи неба, чьи селенья

Раскинулись средь облаков пушистых,

Всегда спускаются, едва заслышат

Шаманский твой призыв и грохот бубна, -

Спускаются, являясь пред тобою,

Тебя считая исключеньем среди смертных,

И говорят с тобой. Тебе открыты тайны,

Что не доступны никому другому.

И мог бы ты использовать себе лишь

На пользу эти знания, их мудрость

Могла бы принести тебе богатства

Несметные иль власть над всей равниной.

Но предпочёл ты, добронравный старец,

Аскета жизнь и племени служенье!

Я в этом схож с тобою – как и ты,

Служу родному племени я добровольно.

И только ради племени, не для себя,

Пришёл к тебе я, благородный старец!

Беда нависла ныне надо всеми

Моими свиньями, смерть угрожает всем!

А я меж тем, как слабосильный поросёнок,

Могу лишь наблюдать за приближением её...

Но нет!! Не поселился в сердце страх

За жизнь свою, - я воин, и в любой момент готов

Смерть встретить в битве за родное племя...

О!! Пусть бы Рокан сам повёл всех духов злых,

Чтоб покорить свиней свободных землю.

Пускай бы обладали силой страшной духи

И вид имели бы ужасный, - всё равно

На них я ринулся б с оружьем боевым,

И клич мой громовой повергнул бы их в трепет,

Как повергал не раз – и духов, и живых;

И от меня бы храбрая дружина не отстала.

И бились бы мы до последней капли крови.

Не нам – небесным духам бы пришлось решать,

Кому отдать победу в страшной схватке.

Да, кровь готов пролить я в битве жаркой

Хоть с тысячью врагов... Но где же те враги,

Что ныне угрожают всей равнине?

Напрасно всматриваться вдаль, ища их взором;

Они невидимы для смертных, не желая

В открытый бой вступить. Лишь тени

Их чёрные маячат среди неба. Лишь в виденьях

Неясных, смутных мне являются они

И надо мной, бесстыжие, смеются.

А я истолковать виденья эти

Не в силах. Помоги же мне, Христур!»

И внял мольбам Хрюкаста мудрый старец:

Увидел мощный свин, как всколыхнулась

Завеса меховая и из юрты вышел

Христур, на посох деревянный опираясь.

Он, посмотрев в глаза ночному гостю,

Промолвил: «Здравствуй, племени спаситель!!»

От этих слов поник Хрюкаст главою,

И стал прекрасный лик ещё печальней,

И горечью был полон голос свина,

Когда он старцу отвечал седому:

«О, старец злой! достойно ли смеяться

Над тем, кто, в прах поверженный, взывает

К тебе с мольбой и просьбой о спасеньи?

Не сходно ль это с тем, когда глумятся

Над поросёнком новорожденным собаки

Бездушные, что захватили поросячий стан

И в нём насильничают с варварским азартом?!

И как они пронзают прутьями младенцев,

Так ты, Христур, словами ранишь душу,

И без того всю в ранах от мучительных раздумий!..»

Так он сказал, но улыбнулся старый свин

Спокойной и печальною улыбкой

И снова молвил он: «Так здравствуй,

Спаситель племени! Осмелюсь разве я

Смеяться над тобой – свиней надеждой?

И помыслов таких нет в голове

Седого старика, обременённого годами...

Знай, что ещё ни разу я ни с кем

Не говорил серьёзно так, как говорю с тобой.» -

«Так объясни же мне, глупцу, всё толком!» -

Хрюкаст воскликнул, и ответствовал Христур:

«Вчера виденье было мне. Я ждал прихода твоего,

Чтоб рассказать тебе о нём. Явился мне

Небесный дух в обличье жёлтого слона

И повелел мне сесть ему на спину.

Я так и сделал, и тогда сей дух,

Как будто бы он птицей был крылатой,

Поднялся ввысь со мною и средь облаков

Повис, поддержанный волшебной силой.

Я с изумлением смотрел по сторонам,

Но видел только мякоть облаков. Тут жёлтый слон

Сказал мне: «А теперь, о старец,

Смотри внимательно, ведь от того,

Насколько хорошо ты всё запомнишь,

Зависеть будет участь всех свиней!»

Воскликнул я в ответ: «Великий дух!

Ты знаешь, как я отношусь к виденьям,

Что посылаете вы, духи неба, мне,

Простому старику. Я чту вас и внимаю жадно

Всему, что говорите мне

Иль открываете в видениях волшебных!»

Так я сказал, и жёлтый мастодонт,

Услышав это, протрубил два раза.

И облака рассеялись. И я взглянул

Вниз и увидел там ужасную картину.

На маленьком плато толпились свиньи –

Всё наше стадо было здесь, а к ним

По склонам полз огонь неотвратимо.

И к отступленью не было пути,

Метались взад-вперёд они напрасно.

Мне ранил слух отчаянно-протяжный

Призыв о помощи, летящий к небесам.

Отчётливо, как будто был средь них,

Я видел их глаза, и ужас в них,

И поросят испуганных, что жались к маткам,

Ища спасенья возле них, не зная,

Что матери их в этот смертный час

Бессильны, как и сами поросята.

И пороси могучие – богатыри, -

Один лишь вид их в ужас повергал

Кровавых псов – воителей бесстрашных, -

В тоске толпились, словно молодняк,

Не зная, как предотвратить несчастье.

Но был средь них один, - спокойным видом

Он выделялся средь испуганных свиней.

Глаза его, не затуманенные страхом,

Навстречу пламени горели разума огнём.

Он громогласно возопил, и свиньи сразу

Услышали призыв и обратили лики

К нему – с надеждой и отчаянной мольбой.

Тогда могучий свин подпрыгнул высоко –

Так высоко, как до него не прыгал

Ни свин, ни дикий пёс, ни богомол летучий, -

И облако большое оседлал!!

И ввысь его погнал, где больше влаги,

И напитал его холодною водой!..

С трудом я верил собственным глазам, взирая

На подвиг, что свершался подо мной.

...Меж тем отважный свин, наполнив мякоть

Небесного создания водою,

Вниз устремил торжественный полёт,

И, над сородичей пронесшись головами,

В огонь нырнул на облаке своём!

И стал спускаться среди пламени и пара,

Водой прокладывая свиньям путь.

С секундой каждой становилась меньше

Небесная повозка!.. Наконец,

С шипением последний след её растаял.

И на глазах у стада этот свин

Сам ринулся в алкающее пламя!..

И затушил своей могучей тушей

Последний огненный барьер!!

Погиб герой, но путь открыл к спасенью

Сородичам своим!.. Не выдержав, я зарыдал,

Печалясь участью его и радуясь спасенью стада.

Тут облака под нами вновь сомкнулись,

И жёлтый слон спросил: «Ты видел всё?»

«Да,» - молвил я. «Узнал ли свина?»

«Да,» - снова я сказал, и не солгал я духу...

И от тебя, Хрюкаст, не утаю,

Кто был сей свин, что жизнь свою отдал

Спасенья ради племени родного.

Узнай, мой сын, что сей герой великий,

Который племя славное спасёт от смерти, -

ТЫ!!!» И с этими словами

Склонился старец перед воином могучим

И, более не проронив ни слова, скрылся

За меховой завесой старой юрты. А Хрюкаст

Стоял, как будто громом поражённый, -

Не в силах двигаться, не в силах говорить.

Так поразили воина слова провидца!

Смятению в душе его открытой

На смену постепенно приходил

Покой. А в сердце – светлая росла надежда.

И радость чистая зажгла его глаза –

Глубокие и светлые озёра!

ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS